У селфхарма необходимо учитывать социальный контекст

Примерно каждый шестой подросток в мире сообщает о том, что хотя бы раз в жизни причинял себе вред. В Англии обследование психического здоровья 2370 детей и молодых людей, проведенное Национальной службой здравоохранения, показало, что более чем каждый третий молодой человек в возрасте от 17 до 24 лет занимался селфхармом.

Как правило, реакция на причинение себе вреда (селфхарм) направлена на индивидуальную диагностику, лечение и управление рисками. Поддержка психического здоровья, безусловно, необходима, но многочисленные исследования, проводимые по всему миру, указывают на более широкие социальные факторы, способствующие самоповреждающему поведению.

Молодые люди в разных культурах описывают селфхарм не столько как симптом определенного “психического заболевания”, сколько как реакцию на невыносимое давление, часто связанное с серьезными социальными проблемами, трудностями в отношениях и изменениями, происходящими по мере взросления. Эти вопросы поднимаются в Индии, Пакистане и Китае.

Несмотря на то, что эти социальные факторы хорошо известны, существует несоответствие между пониманием дистресса и методами его преодоления. Это несоответствие имеет реальные последствия. Меры реагирования на самоповреждающее поведение у молодежи, в которых приоритет отдается индивидуальным особенностям, могут снизить непосредственную опасность. Однако необходимы также подходы, которые предотвращают возникновение дистресса и учитывают более широкий контекст, который может непреднамеренно его поддерживать.

Социальные миры

В ходе исследований молодые люди, причиняющие себе вред, часто рассказывают о стыде и унижении, семейных конфликтах, критике и суровых дисциплинарных мерах со стороны родителей, социальной изоляции и завышенных требованиях к образованию. Некоторые признаются в неспособности безопасно выразить свои страдания или бросить вызов авторитетам. Другие говорят о чувстве подавленности, полагая, что если они попытаются объяснить свою боль напрямую, их не услышат.

В ходе исследования, проведенного в Гане, молодые люди связывали селфхарм с бессилием в семье, ранним взрослением и суровыми наказаниями, часто рассматривая его как форму протеста или самовыражения. В ходе исследования, проведенного в Бразилии, подростки назвали факторами, побуждающими их к самоповреждению, недостаточную поддержку со стороны семьи, отсутствие интереса к учебе и трудности с выражением эмоций.

Несмотря на различия в культуре и контексте, прослеживается определенная закономерность. Молодые люди воспринимают самоповреждение как часть своего повседневного социального мира.

Молодые люди описывают дистресс как социально обусловленное явление, связанное с отношениями, а не просто как нечто, зарождающееся внутри отдельного человека.

Самоповреждение становится способом справиться с переполняющими эмоциями, выразить протест или сделать страдания видимыми, когда другие варианты кажутся недоступными.

Исследование, проведенное в Руанде, подтверждает эту точку зрения. В ходе интервью с молодыми людьми, их родителями и медицинскими работниками выяснилось, что самоповреждение часто связано с бедностью, семейными конфликтами, давлением со стороны школы и реакцией общества, например стигматизацией и сплетнями.

Важно отметить, что эти объяснения давали не только сами молодые люди. В ходе исследования родители и медицинские работники также описывали дистресс молодых людей как результат семейных отношений, материальных трудностей и более широких социальных реакций. Тем не менее в большинстве стран мира службы поддержки по-прежнему сосредоточены главным образом на индивидуальной оценке рисков и лечении.

Например, школьные программы часто сосредотачиваются на скрининге, повышении осведомленности и направлении к специалистам, а не на снижении давления, которое, по словам молодых людей, является причиной дистресса. Клинические службы, как правило, начинают работать с подростками, когда самоповреждение уже переросло в эскалацию, и к этому моменту социальные проблемы могут глубоко укорениться. Школы могли бы изучить возможность снижения ежедневного давления, связанного с факторами риска, включая учебную нагрузку, травлю, слабое чувство принадлежности и отсутствие поддержки со стороны взрослых, которым можно доверять, пересмотрев требования к успеваемости и экзаменационным заданиям, укрепив связи между учениками и улучшив воспитательную работу.

Даже поддержка, продиктованная благими намерениями, может непреднамеренно способствовать замалчиванию, если она заставляет молодых людей чувствовать себя неспособными говорить о своих чувствах и потребностях. Это стало особенно ясно в ходе исследования в Руанде, где в некоторых случаях поддержка сводилась лишь к тому, чтобы сообщить, что самоповреждение опасно и его следует прекратить, вместо того чтобы признать его также признаком неудовлетворенных потребностей.

Это молчание имеет значение, потому что отсутствие эмоциональной поддержки и пространства для самовыражения были частью условий, связанных с причинением себе вреда.

Поддержка родителей крайне ограничена, но потребность в ней велика. Многие родители сообщают, что испытывают сильный дистресс из-за того, что их дети причиняют себе вред, а также из-за экономических трудностей, социальных изменений и недостаточной поддержки со стороны государства.

Признание самоповреждения как социально обусловленного дистресса смещает акцент на более ранние причины. Это позволяет обратить внимание на то, как семьи реагируют на конфликты и эмоции, как школы справляются с соперничеством и неудачами, а также как сообщества преодолевают стыд и изоляцию.

Это также подчеркивает роль более широкого неравенства в формировании уязвимости, включая бедность, ожидания, возлагаемые на молодых людей в силу их пола, и ограниченный доступ к службам поддержки. Это не отменяет важности психиатрической помощи. Молодые люди по-прежнему нуждаются в чуткой и конфиденциальной поддержке.

Эта точка зрения не нова. Однако поразительно, как мало она повлияла на общепринятую политику и практику. До тех пор, пока самоповреждение рассматривается в первую очередь как индивидуальная клиническая проблема, меры реагирования будут ограниченными. Давно признано, что клиническое лечение вписывается в более широкую социальную среду. Тем не менее, интеграция социальной среды и лечения остается актуальной задачей.

Для профилактики и лечения необходимы условия, в которых можно выразить свои переживания, не опасаясь наказания или стигматизации, и где молодые люди имеют возможность влиять на условия, формирующие их жизнь.

Некоторые многообещающие работы уже ведутся в этом направлении.

Подходы, основанные на участии молодежи в разработке программ вмешательства, демонстрируют более высокую приемлемость и актуальность.

Например, это могут быть программы на различных уровнях: от индивидуальной терапии и школьной поддержки до профилактических кампаний и повышения осведомленности в сообществе. Общественные программы, в которых участвуют семьи, учителя и сверстники, могут помочь уменьшить чувство стыда и изолированности. Программы, основанные на местных социальных реалиях, а не на «моделях риска», разработанных в других местах и ​​которые могут не соответствовать местным условиям, с большей вероятностью найдут отклик у молодежи.

Внимательное выслушивание того, как молодые люди объясняют свой дистресс, не дает быстрого решения проблемы. Но оно позволяет дать более полный ответ. Если мы всерьез намерены сократить количество случаев самоповреждения у молодежи, нам необходимо серьезно относиться к социальной среде, формирующей жизнь молодых людей, не только как к источнику вреда, но и как к месту, где начинается профилактика, лечение и поддержка.